В ночной тиши хрипит кофейная машина, Варганя то, что вскоре станет капуччино И по нажатии в стакан польется чинно, Температуры - как под мышкой - тридцать шесть.
Белее пенка, чем жилетная подкладка, С ним так приятны круассон и шоколадка, А говорящим "слишком дорого и сладко" Я предлагаю на йухо сесть.
А вот Париж: неподалеку от Орфевра В ларьке арабам и различным прочим неграм, Забывшим начисто, как выглядят два евро, Бесплатный суп - не капуччино! - выдают.
Им тяжело - они едва спустились с ветки, Средь них животные явления нередки, И супом повара облив - "Сам жри объедки!" - Берут креветки и так поют:
"Тому, чей путь по жизни устилают розы, Нас не понять, как не понять нам вашей прозы, Стихов и музыки, а также глупой позы: Работать, скромно жить и денежу копить.
Мы размножаемся, как мухи и зараза, Или в ЖЖ удачно брошенная фраза О круассоне с капучино в день по разу... Мы тоже хочем так есть и пить!"
В преддверии совместного отмечания дней рождения ken_guru и snickeringhound (которым еще раз мои наилучшие пожелания и благодарность за праздник) я печально рассуждал о том, что, с одной стороны, именинников надо уважить стихами, а с другой - совмещение темы Китая, близкой ken_guru, с темой птиц, близкой snickeringhound - задача скорее для повара, чем для рифмоплета. Жизнь, однако, оказалась куда причудливей любой выдумки, и когда я почитал новость о том, что пару пингвинов-геев, ворующих яйца в зоопарке Харбина, подвергли остракизму и не дали стать отцами, я понял, что проблема решена.
Давно же мир добротной карой не вразумляли небеса – он их коптит, сует сигарой в святая всех, гноит леса… В гробах сцепились Маркс и Мизес, рядясь, кто больший педераст, по миру ходит-бродит кризис, опять же – в бога лопнул trust… Пес (о пяти ногах который) – не за горбатою горой, и чуется Содом с Гоморрой, как чуют задом геморрой, ибо достигло апогея паскудство пред лицом Творца: в Харбине два пингвина-гея украли яйца у отца! Ох, браты гей-еси китайцы и ваша мода на сынов: у вас теперь в избытке яйца, что развращает пингвинов! И эти два, уже не чая придти к отцовству по любви, в засаде за кустами чая смотрели, как другой пингвин – с яйцом меж ног, а также другом (опять таки – с яйцом меж ног) – уснули. Лучший миг ворюгам и Пушкин выдумать не мог! У них был план наверняка – мне знаком по книгам этот трюк: отцам меж ног вложили камни, чтоб пробудились те не вдруг. А сами воры – яйца в ноги – и прочь со всех (все тех же) ног. Пример их стал б наукой многим, но не учли они одно: пингвин – танцор весьма неважный, как бы ни врал нам Голливуд. Общественность пингвиньих граждан нагнала быстро их, и суд был краток и суров, как клизма (мораль на Севере крута): воров подвергли остракизму. Всей стаей. Впрочем, может так еще гуманно – ведь, к примеру, могли сослать их в Сычуань, где кухня острая не в меру: язык немеет, жжет гортань… Там тело жирное – не шутки! – тащить нет нужды на утес: три порции тушеной утки – и, так сказать, решен вопрос. А ведь пингвинов этих самых пытались возвернуть на Путь: к ним подселяли лучших самок, и, может быть, когда-нибудь сумело б яньское начало осилить их пингвиньский нрав – но у общественности встало в защиту гей-пингвиньих прав, прервав эксперимент на взлете, вернув несчастных ко греху… Ну, дяди-тети, ну вы жжоте: уж кто есть кто, а вы есть ху! Танцуете вокруг пингвинов, и не мешает танцевать вам ничего. Куда ни кину я взгляд, кричите вы: «Нас – рать! Нас – миллионы!». Верю, верю – вы как-то размножаетесь. Так, может быть, по крайней мере вы тем двоим благую весть расскажете, чтоб эти птицы, которых жалко, черт возьми, смогли отцовством насладиться, не поднимая шума в СМИ.
Если вы уже заглянули на страничку своих личных данных в ЖЖ и ее новое оформление показалось вам отвратительным, тогда вам стоит подписать петицию за возвращение старых добрых времен.
Говорят,что первые свободные выборы состоялись тогда, когда Бог сотворил Еву и сказал: "Адам, выбирай себе жену!". Надо признаться, что с принципиальной точки зрения с тех пор мало что изменилось. И дело вовсе не в том, что выбор не расширился, отнюдь - я о другом. Во-первых, зачастую нет возможности отказаться выбирать, а во-вторых - не изменился механизм совершения выбора. В самом деле, Бог назвал Еву "помощником, соответственным ему" (Адаму). Дел у Адама в то время было - возделывать и хранить Эдемский сад, соответственно, полагалось, что Ева ему будет в этом помогать. Тот ход конем, который произошел впоследствии с помощью Змея, никак не следовал ни из того, что Адам видел, ни из того, что Бог ему сказал. А когда случилось что случилось, отыгрывать обратно было поздно. Данное явление профессор Сопромат Инъязов, порожденный на свет замечательной фантазией А.Б. Покоя, наверняка назвал бы "неотомия" - от "лоботомия" и ключевой фразы "не о том". Даже супруги, знающие друг друга как облупленные и обсуждающие такой относительно простой вопрос, как туристическая поездка, могут часами шуметь не о том, вспоминая друг другу прошлые прегрешения и ошибки. Практические же вопросы будут решены в последний момент и, возможно, не лучшим образом. Что ж тогда говорить о политических выборах любого ранга, где из легкодоступной информации имеются лишь малосодержательные лозунги, установление истины даже в первом приближении отностительно прошлого кандидатов требует академического уровня работы с источниками (всегда не слишком надежными), а уж что эти кандидаты собираются делать в действительности буде избраны - это вообще к Гейзенбергу (а также к тем, кто, рассчитывая не остаться в накладе, по-крупному спонсировал избирательные кампании - но разве ж они скажут?). Признаться себе сразу, что доступа к ключевой информации у тебя нет и не будет - трудно. Но можно вволю поконструировать выводы на основании символичности гладких (если верить одним источникам) или косноязычных (если верить другим) речей одного кандидата и костюма-косметики-количества детей - другого. При этом сам факт того, что сравнивается номер один из списка Д с номером два из списка Р, странен сам по себе.
Впрочем, написать я хотел вовсе не об этом. Я хотел поздравить моих американских друзей с окончанием выборов. Важно: с окончанием, не с результатом. Еще важнее: предудыщая фраза не изменилась бы, будь результат иной. Нас, израильтян, вот-вот ждут муниципальные выборы, а вслед за ними - и правительственные. Свое мнение о конечной цели всех политических кампаний всех времен и народов я выношу из комментария, оставленного ранее в журнале art_of_arts.
Из вереска напиток сварили в теремке. Хлебнули чуть - избыток оставили в горшке. На мягких рысьих лапах плывет, прильнув к земле, Медвяный пряный запах - и будоражит лес. Из норки вышла мышка, лягушка из пруда, Курс изменил зайчишка, лиса спешит сюда, Волк, сбившийся со следа, побрел до теремка... И как же без медведа? Нет, без него никак. И вот собрались звери, забрались в теремок. Горшок стоит у двери, не спрятан под замок. И не видать хозяев, и хочется медку... Да неужель нельзя им отведать по глотку?! И мысль явилась Зайцу: "Ну, мы хлебнем медка - А после по хозяйству поможем старикам! С сыновнею любовью за них пью первый ковш!" - И занялся морковью, да и капустой тож. Хлебнула мышь - и к складу, к амбару: "Ведь зерно - Без должного догляду испортится оно!" Лягушка - по сметану, лисица - до курей, Волк взять решил в охрану овечек поскорей. Медведь не лез, был вежлив, вздохнул: "Того медка - На полтора (медвежьих, конечно же) глотка. И места нет для меда надежней, чем живот! А я уж для народа - всегда..." - и допил мед.
Однако же, лучшим выражением сути политической возни я считаю стихотворениеyan_ka, к сожалению, давно не появлявшегося в ЖЖ.
Цирк уехал. Клоуны остались. Ловят горожан, влезают в душу. Люди возмущаются: "Достали!" Те - в ответ: "Не нравится - не слушай!" Клоун - полу-Чаплин, полу-Сталин, Шутит за гроши, убьет бесплатно. Цирк уехал. Клоуны остались. Для чего остались - непонятно. Ночь. Таверна. Клоуны устали. Век проходит, наступает веха. Цирк уехал. Клоуны остались. Клоуны остались. Цирк уехал.
Друзья, да убережет нас судьба от политической мутотени - особенно вроде той, очередной юбилей которой наступает завтра.
Вот мы и добрались до последней части повествования, и пришла пора прояснить, что же произошло с Орфеем и Эвридикой на Керченском полуострове. Версию, что певец свою жену просто не нашел, я уже рассмотрел ранее и отверг. Теперь наберемся смелости предположить, что за время поисков Орфей удостоверился в гибели Эвридики. Основания к этому, к сожалению, имеются. Население Крыма в те времена составляли, как мы помним, киммерийцы, а также тавры («быки» по-гречески), от которых и пошло старое название Крыма – Таврика или Таврида. Быки у древних греков ассоциировались отнюдь не с мирно жующими траву животными, а со свирепостью и жестокостью – вспомнить хотя бы меднотелых огнедышащих быков, которых пришлось усмирить и запрячь Ясону, исполняя требования Ээта, или критского Минотавра, которого победил Тесей. И действительно – уподобленные быкам обитатели Крыма почитали девственную богиню Орейлохе и приносили ей человеческие жертвы. Для этого они пользовались людьми, терпевшими кораблекрушение у их берега, а также всеми вообще греками, которые попадали в их руки. Перспектива та еще, бр-р-р. С другой стороны, за киммерийцами таких кровавых обычаев замечено не было – собственно, именно это и заставляет многих историков считать тавров и киммерийцев неродственными народностями, несмотря на совместное во времени и пространстве проживание. И если в тот исторический момент, когда судьба занесла Эвридику на Керченский полуостров, там проживали именно киммерийцы, ее участь могла быть и не столь печальной. С третьей же стороны, был вполне неплохой шанс, что Эвридика вообще не успела столкнуться с местными жителями. В самом деле: другое название Керченского полуострова – Скалистый. Это узкая полоска суши, с трех сторон окруженная морем и для земледелия наверняка не пригодная. Так что людей там было немного – прибрежные поселения рыбаков, и только. Экспедиция аргонавтов происходила летом – прочие сезоны в те времена были несудоходны (и то корабль едва не погиб от льдин в Босфоре). Выжить в одиночку Эвридике предстояло около недели, максимум – дней десять. Учитывая ее близость к природе, она вполне могла это сделать, питаясь ягодами и корешками и запивая их водой из ручейка. Ну что ж, оценим намеченные варианты. Гибель Эвридики от рук тавров мне представляется маловероятной. Ведь в таком случае Орфея должна была бы постигнуть та же участь – он-то, в отличие от своей подруги, не мог позволить себе прятаться! Напротив, он наверняка выходил к людям и с помощью нескольких слов местного наречия (которые его безупречный слух позволил ему выучить за те 2-3 дня, что были в его распоряжении на поиски) справлялся о судьбе греческой девушки. Боле того, я полагаю, что Эвридика вообще не погибла в Крыму – от несчастного случая ли, нападения зверя или человека. Дело в том, что тогда остается непонятным, откуда у фракийского хлопца испанская грусть. В самом деле: в обычаях фракийцев было многоженство, причем, если супруг умирал или погибал первым, его любимая жена должна была совершить самоубийство на его могиле - и их хоронили вместе. При таком подходе к женщинам горе Орфея, сколь бы сильным оно ни было поначалу, не могло быть безграничным. Он же, по легенде, сначала удалился в дикие и безлюдные Родопские горы, где пел лишь для камней, зверей и птиц. Потом, когда певец вернулся к людям, цари не раз предлагали юноше в жены своих дочерей, но, он отвергал всех. Вместо этого он обратился к любви к юношам, и по некоторым источникам считается, что именно Орфей научил педофилии фракийцев. Причем занимался он этим столь усердно, что (опять таки – по некоторым источникам) фракийские женщины растерзали его именно за это. Один из древнегреческих мифов утверждает, что после смерти Орфей был помещён на небо в образе Лебедя, недалеко от Лиры - его душа после смерти выбрала жизнь лебедя из-за ненависти к женщинам. Это уже совсем странно. Вообще-то от такого варианта явно негреческим духом пахнет - Гермес-психопомп, в чьи обязанности входило сопровождать души в Аид, проводил их возле Белого Утеса и давал выпить из Леты – реки забвения, от чего душа теряла земную память, никуда не стремилась и тихой тенью обреталась в Аиде. Но даже если мы предположим, что Гермес не лишил душу Орфея земной памяти (были, в общем-то, прецеденты – души Амфитриона, отца Геракла, и Одиссея), то стремиться ей все равно следовало в Аид – где ее ждала встреча с душой Эвридики, или, принимая вариант реинкарнации, - к такому воплощению, при котором она снова могла бы быть рядом с душой любимой. О нет, тут пахнет не горем по трагически погибшей возлюбленной, а куда более скверным душевным недугом. И – не забыть бы – остается необъясненной странная, но не менее летальная неприязнь фракийского аэда к фракийскому же веселому богу Дионису… Разгадку, мнится мне, следует искать именно в том эпизоде мифа, когда Орфей спускается в Аид за Эвридикой. Расчувствованный пением Орфея, владыка Аида сообщает ему, тот сможет вновь обрести Эвридику – при условии, что на всем обратном пути, до самого выхода из царства теней не будет оглядываться. Полагаю, что реальный эпизод, послуживший основой этой части мифа, выглядел так. Прежде чем отправиться в свою весьма и весьма рисковую экспедицию, певец обратился за пророчеством относительно ее успеха, благо, на «Арго» даже свой прорицатель имелся – Амфиарай-вещий. И на свой вопрос: «Смогу ли я вновь обрести Эвридику?» получил ответ: «Сможешь, если не будешь оглядываться назад.». Вот прямо такими словами. Поняв, что успех его зависит от того, насколько бесстрашно и без сомнения он будет действовать, Орфей высадился на берег. Там он прочесывал луга и рощицы и, положившись на волю богов, не скрываясь подходил к селениям местных жителей и с помощью жестов и нескольких киммерийских слов спрашивал о греческой девушке. Выяснил ли он у них что-то полезное – я не знаю и не буду придумывать. Но, так или иначе, к исходу третьего дня, уже почти выбившись из сил, в небольшой роще у ручья юноша нашел свою возлюбленную. Конечно, она исхудала, ее одежда была изодрана, руки и ноги покрывали царапины, а на лице отпечаталось страдание – но она была жива и цела! Чуть ли ни на руках помчал Орфей Эвридику на условленное место встречи с кораблем. Боги по-прежнему были благосклонны – никто по пути не попытался остановить их или причинить им вред. Воссоединившаяся пара провела ночь на берегу, а на утро – о чудо! – увидела приближающийся парус «Арго». ( Право же, честное слово, хэппи-энда не будет... )
Дельта Дуная была тогда значительно обширней и изрезанней, чем сегодня. Более того, сегодняшние засушливые крымские степи были чрезвычайно обводнены. Многочисленные реки, стекающие с северных склонов Крымских гор кроме атмосферных осадков питались за счет таяния снегов на северных склонах гор, накапливаемых за зиму, а кроме того - за счет опорожнения многочисленных карстовых полостей. Салгир был крупнейшей из северных рек Крыма, он оставил разработанную речную долину в направлении Черного моря до впадения в долину еще более полноводной реки. С севера устремляли свои воды сразу две реки: Герр, правый рукав Днепра и Гипанис, за который, видимо, принимали основное русло Днепра. С востока гнал свои воды Танаис, деля их между Крымом и Каспийским морем. Вся эта масса воды вливалась в озеро Вик, которое делилось водою с Меотидой по узким проливам. Учитывая, что, согласно «Одиссее», обиталище Кирки должно располагаться недалеко от входа в Аид, а также упоминаемые Плинием город Каркин и Каркинитский залив, Эя локализуется приблизительно там, где сегодня находится Евпатория – на западном побережье Крыма. С северо-восточной части побережья туда действительно можно попасть пешком (километров 80 по прямой), пока корабль огибает всю восточную и южную часть Крыма. Однако же, оставить корабль без предводителя и топать вдвоем по незнакомой земле – идея явно довольно странная, разве что ее кинул кто-то, кто подкапывался под лидерство Ясона. Полагаю, однако, что так просто Ясон бы себя провести не дал, да и ведь в конечном итоге Ясон и Медея таки вернулись в Грецию на «Арго». Словом, запомним эту странность и двинемся дальше. Вот они прошли очищение у Кирки – и снова встает вопрос: куда ж нам плыть? Поскольку теперь до Истра – рукой подать, «Арго», очевидно, идет к нему. Колхи, когда возобновили преследование, наверняка расспросили прибрежных жителей и знали, что греки, выйдя из ловушки, не отвернули на север и, значит, не пошли к Танаису. К южному и восточному выходу им по-прежнему хода нет – значит, остается запад. И преследователи отправляются к устью Дуная. Поскольку они не заходили к Кирке и, зная Черное море много лучше греков, могли позволить себе не «цепляться» за побережье, флот колхов пришел к Истру первым – пройдя «кратчайшим путем», что и сохранилось в легенде, только как первая встреча, а не вторая. А вторая, согласно легенде, произошла (после очищения у Кирки и еще ряда приключений) во владениях Алкиноя, царя феакийцев. Он предоставил беглецам убежище и рассудил, что если Ясон и Медея еще не муж и жена, то ее следует вернуть отцу (из-за нее-то, в общем, и была погоня – с приказом «Без Медеи не возращаться!»), а если уже да – то супругов разлучать не след. Забавно, но в одном из наиболее обстоятельных и заслуживающих доверия вариантов повествования такой расклад описывается и в первую встречу беглецов и преследователей - возле Истра, до убийства Апсирта, только там судьей выступал царь бригов! Так или иначе, жена Алкиноя Арета, зная об еще необъявленном решении мужа, ночью передала его аргонавтам. Ясон без промедления женился на Медее и аргонавты отпраздновали свадьбу, устроив богатый пир и расстелив на брачном ложе золотое руно. Утром царь объявил свое решение, Ясон поклялся, что Медея - его жена, и колхи оказались ни с чем. Не сумев выполнить приказа Ээта и боясь вернуться домой с пустыми руками, часть их осела в земле феакийцев, а остальные заселили те Иллирийские острова, которые теперь называют Апсиртидами (расположены в Адриатическом море) и основали город Пола на южной оконечности Истрийского полуострова. Клубок, как видите, тот еще. Что ж, попробуем его распутать. История знает много примеров, когда некое событие или персонаж «раздваиваются», после чего в пересказах двойник начинает существовать самостоятельно, обрастая новыми подробностями. Академик Фоменко (не к ночи будет помянут), построивший на этом целую «альтернативную историю», приводит классический пример с героем персидских легенд Искандером Двурогим, являющимся летописным двойником Александра Македонского. Причины такого раздвоения могут быть самые разные – от сильного искажения имен и названий мест при изустном пересказе или из-за несовершенной письменности до прямых заимствований летописцами наиболее «вкусных» кусков из чужой истории. В самой легенде об аргонавтах есть момент, который некоторые историки полагают именно таким раздвоением: Симплегады и Планкты. Симплегады – движущиеся скалы по бокам узкого пролива, сокрушавшие корабли. Аргонавты прошли их на пути в Колхиду (пролив Босфор), выпустив впереди себя голубя: скалы сомкнулись, ободрав голубю хвост, разошлись – и тогда между ними проскочил «Арго», также слегка повредив «хвост», корму то есть. Планкты – смыкающиеся скалы по бокам узкого пролива с таким свирепым течением и подъемом воды до самого свода, что в них, пролетая, гибли голуби, носящие Зевсу амброзию. Планкты аргонавты прошли на обратном пути. Сходство значительное, и не исключено, что Плакты есть «отражение» Симплегад, появившееся из-за того, что по легенде «Арго» возвращался не через Босфор. А теперь следите за руками. Остров феаков считается сказочным и не имеет конкретной географической привязки. Бриги (фригийцы) – фракийский народ, родственный киконам и живущий в дельте Истра, обширной и изрезанной на рукава и «острова». Бриг – фриг – фрак – феак. Колхидский флот пришел в дельту Дуная, но плотно закупорить ее не смог (она и сейчас 65 километров шириной, а тогда была еще шире), и «Арго» проскользнул во фракийские владения. Колхам пришлось сменить силу на дипломатию, но их перехитрили. Часть их осела во фракийских землях, часть двинулась дальше по Дунаю-Истру – что и дало сказителям повод говорить об их расселении в Истрии. Возможно, это было даже обговорено – что колхидские корабли должны углубиться в бассейн Истра, с тем, чтобы у них не было соблазна таки перехватить «Арго», ушедший к Босфору, в море. Действительно, при таком раскладе у аргонавтов не было резона идти домой непроторенным путем, тем паче, что Троя им больше не угрожала. Еще в Миссии, что на берегу Мраморного моря, Геракл покинул аргонавтов: во время стоянки пропал Гилас (его вроде как похитили нимфы), и Геракл бросился на его поиски. Как ни звал его Ясон – он не возвращался, и «Арго» пришлось отправиться в путь без Геракла. И пока Ясон сотоварищи продолжали поход, Геракл собрал флот из шести кораблей (предоставленных долионами и их союзниками перкотами) и, поднявшись по реке Скамандр, под покровом темноты неожиданно напал на троянский флот и уничтожил его. Затем он достаточно тихо взял Трою и вторично избавил ее от чудовища – на этот раз от самого царя Лаомедонта. Убил он и всех его сыновей, кроме младенца Подарка или Приама – с тем лишь, увы, чтобы тот, уже старцем, увидел смерть своего сына Гектора от руки Ахилла и разрушение всей Трои. Впрочем, все эти подробности уже не особо существенны, и я углубился в них лишь для того, чтобы придать повествованию о походе за Золотым Руном герметическую законченность. Рассказывать же я собирался об Орфее и Эвридике. За мной, читатель!
Вернемся в Меотиду. Вот «Арго» прошел Керченский пролив, пробежался вдоль Керченского полуострова и скрылся за крупным треугольным выступом береговой линии. Теперь он в относительной безопасности – преследователи, пока не минуют этот выступ, не смогут даже увидеть ахейский корабль. Идти на веслах все равно без перерыва невозможно – и аргонавты пристают к берегу для отдыха и набора пресной воды. Но вот из-за выступа показался колхидский флот – и греки срочно грузятся обратно и бросаются наутек. Герои гребут, Орфей поет – и так продолжается, пока они не влетают в карман-ловушку и не получают вынужденную передышку. И тут-то и оказывается, что Эвридики на борту нет! Во время стоянки она наверняка сошла на берег – походить по траве, пособирать цветы. Даже если Орфей на берегу не отходил от своей возлюбленной, то, когда закричали тревогу, наверняка немедленно бросился к кораблю, уверенный, что Эвридика следует за ним. А она замечталась, отвлеклась – и в той суматохе, что сопровождала отправление, «Арго» ушел без нее. Понятно, что когда Орфей это обнаружил, горю его не было предела. Однако, в каком бы отчаянии несчастный певец ни пребывал, сделать он, пока «Арго» был заперт в ловушке, ничего не мог. И вот подарок судьбы – греки должны снова пройти мимо места стоянки по пути в Эю, что на западе Таврики! Орфей, разумеется, делает Ясону «предложение, от которого нельзя отказаться». Суть предложения вот в чем: по суше от северного берега Керченского полуострова в месте стоянки до южного – километров 15, а по морю между теми же точками – раз в 10 больше. Орфея возвращают на берег в месте стоянки, после чего «Арго» продолжает бегство. На южной стороне он ждет Орфея, с Эвридикой или без, пока еще сохраняется возможность оторваться от преследователей. Потом продолжает путь к Кирке, а что было после – я уже рассказал. Собственно, на этом можно было бы и завершить повествование. Орфей Эвридику, как ни искал, не нашел – и вернулся в Грецию один. Его пеший поход по киммерийским землям остался в преданиях как поход за Эвридикой в Аид и в виде «отражения» - как пешее путешествие Ясона и Медеи к Кирке в Эю (которая располагалась недалеко от входа в Аид), откуда их потом забрал «Арго». Но есть тут одно «но», а именно: я более чем уверен, что если бы Орфей просто не нашел свою возлюбленную за отпущенное ему время – он бы просто не пришел на место встречи и продолжил бы поиски. «Арго» ушел бы без него, как прежде ушел без Геракла, и заглушать сирен было бы некому. Кроме того, в дальнейшей судьбе Орфея есть моменты, которые с таким объяснением не совсем стыкуются. Но об этом я расскажу в следующий раз.
Если взглянуть на маршрут плавания аргонавтов, приводимый Николаем Куном в его хрестоматийном труде «Легенды и мифы Древней Греции», то их обратный путь напоминает траекторию рикошетного полета пули со смещенным центром тяжести. Он запутан, безумно долог и, по современным географическим представлениям, невозможен – если только не допустить, что Орфей своим пением действительно мог сдвигать скалы и менять направления течения рек. Согласно Куну, аргонавты помчались с восточного побережья Черного моря на западное, где их в устье Истра (Дуная) уже поджидал флот колхов, пришедших «кратчайшим путем». Медея и Ясон убили и изрубили их предводителя Апсирта, чем вызвали замешательство среди преследователей и выиграли время, «Арго» прошел по Истру до Адриатического моря, сбегал по нему на юг – до острова Эя, где волшебница Кирка очистила Ясона и Медею от скверны убийства, потом на самый север – аж до Альп. Там по рекам Эридан (По) и Родан (Рона) корабль попал в Тирренское море, прошел между Сциллой и Харибдой (Мессинский пролив между Сицилией и Апеннинским полуостровом), заложил дикий вираж (вроде как бурей унесло) вдоль берегов Северной Африки и лишь потом, мимо восточной оконечности Крита, вернулся в Иолк. Для подобной путаницы имеется несколько причин. Первая заключается в том, что историй, легших в основу легенды об аргонавтах, было как минимум две. Одна – о походе в Колхиду, а вторая, значительно более древняя – о походе в Истрию (полуостров на севере Адриатики). Там располагалась мифическая земля Ээта – Эя, где в специальной комнате хранились лучи солнечного титана Гелиоса и именно оттуда он начинал свой путь по небу. Именно в этой истории Ээт и его сестра волшебница Кирка называются детьми Гелиоса. Там же, в устье реки По, находился совершенно немифический город Коликария, крупный торговый пункт, замыкающий с юга Янтарный путь, по которому с берегов Балтики в Средиземноморье доставляли янтарь. Янтарь («электра») был камнем, посвященным Солнцу – за ним-то и плыли аргонавты. В этой же истории упоминаются дочери Гелиоса, льющие янтарные слезы, как только "Арго" входит в реку По. Во времена Гомера утренний дворец Гелиоса помещали в Колхиде – самой дальней к востоку стране из известных тогда. Знали греки и об аллювиальном золоте в колхидской реке Фасис (теперь Риони), которое местные жители намывали, используя расстилаемые на дне реки овечьи шкуры. Золото – тоже вполне себе солнечный символ. Так слились Коликария и Колхида, поход за янтарем и поход за золотом, а земля Ээта Эя сохранилась в предании в виде Эи – острова Кирки (сегодня – Луссин). Сочетание западного и восточного путешествий никого не смущало до тех пор, пока географические знания греков не расширились и не открылось непримиримое противоречие основных элементов повествования, а именно: добыча золотого руна на берегах реки Фасис и очищение Медеи и Ясона Киркой, которая жила в Истрии. Но поскольку ни один историк не мог обидеть публику, объявив плавание аргонавтов сказочным, то поначалу предположили, что аргонавты возвращались из Понта Эвксинского через Истр в Адриатическое море, потом было сделано предположение о некоем пути из Истра по реке Эридан, по которому "Арго" мог спуститься к морю. Еще позднее, когда оказалось, что Истр судоходен только до Железных ворот (на границе Румынии и Сербии) и никак не соединяется с Эриданом, "Арго" пришлось подниматься вверх по Фасису в Каспийское море, оттуда - в Океан на востоке и возвращаться домой по "потоку Океана" и озеру Тритон. Поскольку этот путь также был признан невозможным, мифографы отправили аргонавтов вверх по Танаису (ныне Дон) до самого его истока, где они волоком перетащили судно в другую реку, которая течет на север и впадает в Финский залив (вариант - поднялись по Истру и волоком перебрались к истоку Эльбы, потом, несомые этой рекой, оказались в Ютландии). Оттуда они взяли курс на запад, к Океану, миновали Британию и Гибернию (Ирландию) и достигли острова Кирки, пройдя между Геракловыми столпами (Гибралтар) и вдоль побережья Иберии и Галлии. Лишь в I веке до н.э. Диодору Сицилийскому, хватило здравого смысла признать, что "Арго" мог вернуться только через Босфор, т.е. тем же путем, которым он шел в Понт Эвксинский. Он же сделал блестящую догадку, утверждая, что Истр-Дунай часто путают с Истром — небольшой речушкой, впадающей в Адриатическое море около Триеста и давшей название Истрии. Дополнительный вклад в путаницу внес и тот факт, что многие места, посещенные аргонавтами – остров Кирки, остров сирен, Сцилла и Харибда, остров феаков – фигурируют также в «Одиссее». А поскольку приключения Одиссея происходят главным образом на островах, ее маршрут традиционно пролагали в богатых на них Адриатическом и Тирренском морях.
Что же полезного из этого нагромождения версий можем извлечь мы? А вот что. Все пути возвращения в Грецию, которые сказители предлагали столь смело, вполне могли быть «известны» аргонавтам – выдумщиков-то и всезнаек, с апломбом выдающих россказни за факты, и тогда хватало. А значит, они полагали, что из Черного моря у них имеются четыре выхода, расположенные с соблазнительной симметрией: Фасис на востоке, Танаис на севере, Истр на западе и Фракийский Босфор – на юге (единственный реальный, но этого они еще не знали). Поставим себя на место Ясона: вот у него в руках руно и Медея, и надо срочно рвать когти – но в какую сторону? Ближе всего Фасис, но он течет по землям Ээта, колхи лучше знают фарватер и наверняка догонят. Босфор далеко – и до него идти опять-таки вдоль Колхиды на юг (плаванье в те времена, ввиду слабо развитого искусства навигации и отсутствия достоверных карт, было каботажным – вдоль берега). Истр далеко, значит – в Танаис! И «Арго» бежит вдоль побережья на северо-запад, проходит Киммерийский Босфор и идет по Меотиде (Азовскому морю) на запад вдоль Керченского полуострова, резонно полагая, что вход в ведущий на северо-запад Танаис следует искать на западном побережье. Если вы глянете на карту этого района, то увидите, что от основания Керченского полуострова до материковой части (там, где сейчас расположен город Геническ) тянется на северо-запад практически прямой и сплошной скалистый хребет – и «Арго» идет вдоль него, выбора нет. И немедленно вслед за этим берег вместе с другим хребтом, расположенным в море параллельно берегу, образует безупречный карман километров 10 шириной и 30 – глубиной. Не влезть в него идущий «ощупью» корабль просто не может. А теперь отвлечемся ненадолго от аргонавтов и влезем в сандалии их преследователей. Прежде, чем ахейцы проделали «хвать и тикать», Ээт, следуя правилам гостеприимства, дал в честь них наверняка не один пир. На пирах лилось вино, звучали похвальбы и рассказы о собственной доблести и славных деяниях, а так же прочих предметах, интересных тогдашним жителям. Так что, я полагаю, Апсирт был в курсе мореходных познаний греков, проделал ту же выкладку, что и Ясон и направление погони определил верно. А значит – загнал «Арго» в Меотиде в идеальную ловушку. Тогда-то Ясон с Медеей и проделали свой «грязный трюк», и пока ошарашенные колхи вылавливали из моря куски своего изрубленного предводителя, «Арго» помчался обратно на юг. Согласно легенде, в это время налетела буря и заговорил кусок священного дуба из рощи Зевса, вставленный Афиной в корму корабля при постройке. Он сообщил, что Ясон и Медея бесчестным убийством прогневали богов и должны пройти очищение у Кирки. Ну что ж. Когда «Арго» вышел из кармана-ловушки, он больше не был защищен от ветра, который, вполне возможно, гулял тогда над морем. По контрасту, да при взвинченных нервах, да с учетом того, что к убийству греки относились легко, а вот к очищению – серьезно, и без всякого говорящего дуба кто-то мог увидеть в происходящем гнев богов и взбаламутить весь экипаж. Так что Ясону пришлось подчиниться воле большинства и отправиться к Кирке - и тут есть интересный момент. Некоторые источники сообщают, что Ясон и Медея отправились за очищением кратким путем пешком, а «Арго» их потом забрал с Эи. Где бы она ни располагалась, пешком на остров не попасть, если только он – не совсем остров. По понятиям древних географов и мореходов островом называлась не только часть суши, окруженная водою моря, озера или реки, но и суша между двумя реками, впадающими в одно море или озеро. Именно такими «островами» в те времена изобиловало черноморское побережье, и на них можно локализовать многие из объектов странствования Одиссея, а значит – и аргонавтов.
Преамбула: в армии я был техником-электронщиком. Лаборатория, где я работал, сообщалась со складом запчастей через окошко. Зачастую складовщик не знал, как найти какую-нибудь деталь, и технику приходилось отыскивать её на складе самому. Попасть на склад можно было либо долгим путём: выйти в дверь, пройти десять шагов и войти в дверь склада, либо же коротким - прыжком через то самое окошко (нижний край - на высоте солнечного сплетения, верхний - на метр выше, так что ничего сложного, своего рода производственная гимнастика). Многие,в том числе и я, предпочитали путь короткий и вполне к такому способу перемещения привыкли.
А теперь амбула. У каждого рода войск раз в год устраивается общевойсковой День Спорта. В войсках связи, где я и служил, он традиционно проводится в водном парке Ямит 2000. Вот в чудесный солнечный день мы туда приехали, и, как только закончилась официальная часть, я отправился по привычному (третий раз уже) маршруту: сауна - душ - джакузи - бассейн - сауна... Сумку со всеми вещами (а она получилась изрядно увесистой - я был после ночного дежурства, да пара книг, да ботинки, да всякое...) сдал, разумеется, гардеробщику. Вернулся в гардероб часов через шесть - там вместо парня уже девушка, вида весьма хрупкого и милого. Сдаю ей номерок, она пытается снять мою сумку с крючка... "Тяжёлая у тебя сумка, зайди, пожалуйста, и сними её сам." Нет проблем. Захожу, подхожу к вешалке у дальней стенки - мимо девушки, беру сумку и разворачиваюсь, чтобы идти обратно... Вижу, девушка на меня смотрит как-то странно, а потом говорит: "Вообще-то через дверь можно было войти..." Я смотрю на дверь... и на окошко рядом, через которое я сдал номерок - и понимаю, что даже не раздумывая запрыгнул в него, как десятки раз до того в лаборатории. Потом представляю, как это виделось девушке: почти голый и ещё мокрый после бассейна детина без единого слова эдаким Тарзаном сигает в окошко и с сосредоточенным видом идёт к ней! Объясняться было бы долго, ржать - невежливо. Я пожал плечами, сказал : "Извини - привычка." - и вышел (в дверь), оставив её гадать, как именно я обзавёлся привычкой запрыгивать к девушкам в окно...
P.S. Интересно, доживет ли эта привычка до тех времен, когда я подойду к окошку банка и попрошу выдать мне наличными неподъемную сумму? ( Read more... )
3. «Без Орфея – как без рук!» - Бриарей, гекатонхейр.
Я должен повиниться в том, что мне не удается исполнять свое обещание буквально, а именно – восстанавливать историю Орфея-человека, и детали сугубо мифические переплетаются в моем повествовании с событиями, которые могли иметь место и в действительности. Но что поделать? Для греков, с их близостью к природе и живым воображением, способным в нескольких светлых точках на небе углядеть человека, зверя или чудовище, да еще и снабдить их соответствующей биографией, присутствие богов в их жизни было зримым, ощутимым, я бы даже рискнул сказать – будничным. Хрустел кустами озорной сатир, из-за качнувшейся ветки в лесу выглядывала застенчивая дриада, в пене поднимающихся волн плескали гривы коней колебателя земли Посейдона и Дионис строил рожки всякому, кто прикладывался к бурдюку с вином. Оттого-то и выдумывали ахейцы свою историю с размахом, не смущаясь нестыковками и непоследовательностью. Мне, скромному эпигону, остается лишь следовать сложившейся традиции – не забывая, конечно, совсем о поставленной задаче - расплетать перепутанное, но также и помня, что нить повествования – в руках у Мойр, и что бронзовые ножницы – там же.
Итак, что могут короли, в особенности – фракийские? Ибо если мифический Орфей был сыном речного бога Эагра и музы Каллиопы, то, надо полагать, и Орфей-человек был знатного происхождения. Легенды говорят, что своим пением и игрой на лире он мог зачаровывать птиц, рыб и зверей, заставлять деревья и скалы плясать и даже менять пути течения рек. Последнее мифическим аргонавтам было весьма кстати, так как их обратный путь в Грецию по европейским рекам сегодня представляется абсолютно невозможным. Но всему свое время, об этом позже. Проследим вкратце основные события похода аргонавтов, где заметно участие Орфея. Аргонавты собираются на берегу Пагасейского залива, что на восточном побережье Эгейского моря в Пелопонессе и кидают жребий, кому с кем сидеть на веслах. Вопрос этот - совсем не шуточный, ибо от слаженности работы гребцов зависит скорость хода, а порой – и жизнь корабля. А покровителем посадки на суда у греков был как раз Аполлон, которому Ясон и приносит в жертву пару быков. Орфей не упоминается напрямую, но полагаю, что всякий акт благосклонности Аполлона мы можем смело хотя бы отчасти ставить в заслугу Орфею, его преданному служителю. Затем герои устраивают отвальную, и если бы не Орфей, своим пением успокоивший нескольких пьяных буянов, несколько скамей на «Арго» могли бы опустеть еще до выхода в море. Наутро «Арго» выходит из залива и идет на северо-восток, делает остановку на острове Лемнос, где герои совершают многочисленные любовные подвиги и едва не остаются насовсем, но Геракл пинками загоняет их на корабль и заставляет двигаться дальше. А дальше им предстоит пройти по длинному и узкому проливу Геллеспонт, у самого входа в который на восточном берегу стоит Троя, и весь этот берег – подвластная ей территория, Троада. Мифический Лаомедонт (царь Трои) был изрядной свиньей. Когда город начало терроризировать морское чудовище (по Лаомедота же, кстати, вине – чудище наслали Посейдон и Аполлон, работавшие на Лаомедонта по воле Зевса и не получившие оговоренной платы), он для его умиротворения назначил в жертву собственную дочь, Гесиону, и повелел приковать ее на берегу. Геракл отправил чудовище в его морской Тартар и спас дочь Лаомедонта. А тот не только не отдал Гераклу обещанной платы, но и велел гнать, как приблудного пса – мол, не тебе, презренному наемнику, мне, помыкающему богами, условия ставить. Геракл поклялся, что не забудет – и вот он плывет на «Арго» мимо Трои. Понятно, что троянский царь не упустил бы случая провести окончательное решение гераклова вопроса. Если же отвлечься от мифа, то все будет гораздо проще, хотя и с той же полярностью. Все упрется, конечно же, в деньги: у Трои была монополия на торговлю в Евксинском понте, и шныряющие по черноморью и разведывающие там торговые пути ахейцы были ей совсем некстати. А значит - «Арго» по любому нужно прошмыгнуть по Геллеспонту тихо-тихо, прижимаясь к противоположному, западному берегу. На западном берегу тоже не все ладно. Он населен киконами – воинственным племенем, издревле промышляющим грабежом выброшенных на берег и даже просто проходящих мимо кораблей. Для лучшего ощущения того, насколько серьезную угрозу они представляли, привожу следующий факт. Всего лишь через два поколения после аргонавтов с киконами столкнется Одиссей (кстати, внук Автолика, одного из аргонавтов). После взятия Трои греки, опьяненные победой, решили продолжить утверждение своей политики и разграбили Исмар – город союзных Трое киконов. Они собрались силами и так вдарили по грекам на следующий день, что тем пришлось срочно улепетывать, потеряв по 6 человек с каждого корабля, а их у Одиссея было двенадцать. Можете себе представить, как несладко могло прийтись одинокому «Арго». Однако он прошел нетронутым, под покровом, я бы даже сказал, дипломатической неприкосновенности. Во-первых, киконы – фракийский народ, а Орфей – тоже фракийский кикон, причем, по-видимому, довольно знатный, и вдобавок – известный на всю Элладу певец. Уже одно это могло бы обеспечить аргонавтам известное покровительство (каковым, например, пользовались со стороны уголовных авторитетов звезды кино и эстрады в бывшем СССР). Но это еще не все. Знаток магии и мистики, посвященный в Элевсинские мистерии (считавшиеся в ту пору наиболее важным эзотерическим обрядом), Орфей убедил аргонавтов перед заходом в Геллеспонт принять участие в мистериях на острове Самофракия, расположенном поблизости. Имя острова восходит к языку амазонок и означает «священный остров». Самофракийские мистерии были основаны на культе кабиров – «Великих Богов», покровителей мореплавателей, и по значению приравнивались к Элевсинским. Посвященные получали пурпурный амулет, ценившийся как оберег от всех напастей, но особенно от кораблекрушений. Полагаю, что в силу либо политических, либо религиозных причин киконы относились с посвященным с уважением – иначе охранные свойства амулетов слишком быстро подвергались бы сокрушительной проверке и участие в мистериях не ценилось бы так высоко. Конечно, вполне возможно, что при здравом размышлении киконы по любому не стали бы нападать на мореходов, у которых из товара только мечи, щиты и многолетняя практика боевых схваток. Но для взывания к здравому смыслу надо выиграть хоть немного времени прежде, чем схватка началась – и кто лучше Орфея с его волшебным пением смог бы это сделать? Благополучно пройдя Геллеспонт, «Арго» вошел в Пропонтиду (Мраморное море), с разными приключениями, сейчас не существенными, прошел по ней и приблизился к проливу Босфор (тогда – Боспору Фракийскому). В нем располагались ужасные движущиеся скалы – Симплегады, сокрушавшие проходившие между ними корабли (скорее всего, речь идет об огромных льдинах – помните, в те холодные времена их вполне могло приносить впадающими в Черное море реками). Чтобы пройти между скалами, грести пришлось так, что «весла гнулись», а слаженность движений и неутомимость гребцов обеспечивало опять таки пение Орфея. Затем аргонавты двинулись вдоль южного побережья Черного моря, на островке Тиниада Орфей воздвиг алтарь Аполлону и принес ему в жертву козла – и Аполлон предстал грекам во всем своем великолепии. В это мгновение аргонавты поклялись не оставлять друг друга в минуту опасности, а в память об этой клятве на острове был построен храм Гармонии. После еще какого-то количества приключений аргонавты добрались до Колхиды, взяли Ээта на Евксинский понт и с руном и Медеей на борту бросились наутек. На обратном пути Орфей сперва спас «Арго» от коварных сирен, своим чарующим пением заманивавших мореплавателей на гибельные скалы – аэд просто заглушил их пение своим. Потом, когда аргонавты несли свой корабль на плечах к соленому озеру Тритон и едва не умерли от жажды, Орфей подсказал как умилостивить бога Тритона, чтобы он подсказал им путь к Средиземному морю. После «Арго» попал в бурю возле острова Анафа и мог погибнуть, но Аполлон послал луч света, осветивший берег и позволивший кораблю пристать и укрыться от бури. Как нетрудно заметить, вклад Орфея в успех колхидской экспедиции огромен. И даже если мы отбросим явно мифические элементы, вроде сирен и явления Аполлона, о необходимости прокрасться мимо Трои вдоль фракийского берега Ясон наверняка подумал заранее, равно как и о том, что пение Орфея, способное удвоить силы гребцов и заставить их работать как единый механизм, для «Арго» значит много больше, чем еще один воин, умеющий управляться с веслом. Два тысячелетия спустя у другого народа, прославившегося отважным мореходством и пиратством – викингов, кормчий получал тройную долю добычи против обычного бойца, даже если ни разу не сходил с корабля и не вступал в схватку. Просто потому, что от него зависела жизнь всего корабля. Вряд ли Орфей заслуживал меньшего, и Ясон это понимал.
Зачем прославленному певцу, любимцу людей и богов, обладателю юной, прекрасной и взаимно любимой жены искать в далеких краях приключений на свою задницу и пиратской славы – вот вопрос, над которым стоит задуматься. И есть у меня предположение, что когда Ясон позвал Орфея в поход до Черного моря, тот ответил ему фразой, которая тысячелетия спустя будет эхом летать по улочкам одного города на берегу того же моря: «А оно мне надо?». Чем соблазнил практичный предводитель романтичного певца – романтикой дальних странствий, славой не для себя, но для Греции или возможностью распространить культ Аполлона за пределы Эллады – я не знаю, да это и не существенно. Существенно то, что, давая согласие, Орфей поставил условие – Эвридика плывет с ним, а Ясон предоставляет гарантии уважительного к ней отношения со стороны экипажа. Решил эту задачу Ясон, видимо, довольно прямолинейно: заставил аргонавтов принести клятву. Клятва была делом серьезным, и за примером далеко ходить не надо. Когда ахейские цари чуть глотки друг другу не перегрызли из-за прекрасной Елены, они, по совету хитроумного Одиссея, поклялись, что, кого бы Елена не выбрала, они единой силой вдарят по всякому, кто рискнет напасть на счастливого избранника. И когда Парис украл Елену у Менелая Спартанского и увез в Трою – через «не хочу» все явились под ее стены как миленькие и провели там десять лет.
Итак, потратив безумное количество слов, я сумел протащить Эвридику на борт «Арго» и отправить ее в черноморский круиз. Теперь нам предстоит выяснить, что же это была за «змея», разлучившая Орфея с его возлюбленной, и что означает его путешествие за ней в Аид. Для этого нам придется поподробнее рассмотреть маршрут аргонавтов от Колхиды до родной Греции, чем я и займусь в следующей главе.
2. Шерше ля фам или Женщина на корабле – плохая примета
Ближе посмотрим на список героев отважных, вышедших в море бесстрашно на гордом «Арго». Вообще-то история донесла до нас множество списков имен, составлявшихся в разные времена, и списки эти отличаются друг от друга настолько, что общим для них является только название корабля и то, что он был пятидесятивесельным. Причина этому, помимо понятных и неизбежных искажений, вносимых при изустном пересказе легенды, заключается в том, что каждый греческий город для обоснования своего права на торговлю в Черном море (Понте Евксинском) должен был иметь своего представителя среди аргонавтов. Ну а бродячие поэты-аэды, стремясь польстить тому или иному правителю (или даже хозяину харчевни - дабы поплотнее набить свой поджарый живот) были не против вставить в этот список одно-два местных имени. Но все же наиболее заслуживающие доверия источники соглашаются относительно Ясона, Геракла, братьев Диоскуров и еще нескольких наиболее известных древнегреческих персонажей, включая, кстати, и Орфея. Среди имен встречается также и Аталанта Калидонская, дева-охотница. И вот тут-то мой охотничий Кербер делает стойку.
Возражений против участия Аталанты в походе аргонавтов много, причем самое очевидное я приберегу напоследок. Ну, во-первых, горячие ахейские парни в долгом плавании наверняка предметно поинтересовались бы, не желает ли дева -охотница на зверей стать не девой – охотницей до мужчин. Причем, в лучших традициях тех времен, в споре за право первой ночи поубивали бы друг друга нафиг. Разве что первым был бы Геракл – с ним никто бы связываться не стал. Но Геракл в то время по ряду личных причин интересовался только юношей Гиласом, также плывшим на «Арго». Кстати, в одном из вариантов истории Аталанты упоминается, что Ясон отверг ее кандидатуру, опасаясь раздоров, и тогда она подарила Ясону копье. Странные обстоятельства для подарка, я к этому еще вернусь. Теперь во-вторых. Герои, плывшие на «Арго», были лучшие из лучших с отличием, сэр! Аталанта же никакими подвигами, помимо участия в охоте на Калидонского вепря себя не прославила, да и с охотой той не все было чисто. Несчастного зверя загоняли и убивали огромной толпой, и ранений на его многострадальной шкуре было с две дюжины. Впрочем, когда эту шкуру стали делить, оказалось, что на смертельные тянут три – в глаз, под лопатку и в пах, и наиболее вероятных авторов тоже три – Аталанта, Амфиарай Вещий и Мелеагр Неуязвимый (оба тоже в будущем аргонавты). Амфиарай заявил, что ему, жирафу вещему, видней – и что он попал в глаз. Девственной Аталанте очень не хотелось попадать в пах и, надо полагать, чего-то она насчет своей девственности намекнула Мелеагру. Во всяком случае, он отдал ей лопатку, а затем подарил всю кабанью шкуру и голову (Амфиарай, как личность возвышенная, вонючей шкурой не интересовался и на свою долю не претендовал). А когда сыновья какого-то Фестия эту шкуру у нее отобрали, убил их. После Калидона пути Мелеагра и Аталанты разошлись, и есть у меня подозрение, что рыцаря своего дева-охотница продинамила, как и всегда бывает, когда мужчина соглашается разменивать реальные подарки на туманные обещания. В общем, такой вояке, что даже шкуру не смогла сама отстоять, нечего делать среди брутальных мужиков, среди которых, кстати, и обиженный ею Мелеагр. Можно, конечно, возразить, что, скажем, тот же Гилас никакими геройствами себя не зарекомендовал. Но Геракл сказал бы что-то вроде «либо я с Гиласом, либо вы без меня» - и кто бы ему возразил? Ну, в третьих. Я не просто так заподозрил Аталанту в выработке электроэнергии – числится за ней еще один неоднократно исполненный и весьма дурновкусный даже по тем временам подвиг. Пожелавшему стать ее женихом она предлагала бежать взапуски – жених впереди, а она с копьем – за ним. Мол, не догоню – будет свадьба, а догоню – не обессудь, жди меня в Аиде. И так было со многими – я ведь уже упоминал, как в те времена было принято вписывать свое имя в историю? Пожалуй, при такой репутации аргонавты если и взяли бы ее с собой, то лишь для того, чтобы вышвырнуть за борт – то ли в жертву Нептуну (тут-то как раз ее девственность будет к месту), то ли просто из мужской солидарности. Надо полагать, что Ясон именно это ей и объяснил, а она психанула и попыталась ткнуть в него копьем. Пришлось копье отобрать и поучить слегка девушку древком. Возможно, она от этой процедуры даже слегка охромела, что и позволило впоследствии юноше по имени то ли Меланион, то ли Гиппомен таки обскакать ее в беге и ввести ее жизнь в более подобающий древнегреческой женщине фарватер. А копье Ясон оставил себе для пущей безопасности – вот так и родилась версия о подарке. И четвертое, самое главное и очевидное. «Арго» у нас корабль пятидесяти – что? Правильно, весельный. Конечно, на нем был и парус, но на Эола надейся, а весла сухими не держи. Грести большими веслами, на которые садились по два человека на каждое – работа адская. Даже самой крепкой женщине (а тем более – легконогой бегунье) она не под силу. А значит, пока корабль в море, была бы Аталанта там лишним грузом и лишним ртом. И, поскольку никаких других особых талантов, могущих оправдать ее участие в походе, за ней не числится (изведение мужиков не канает), на «Арго» ей делать нечего.
Как же, в таком случае, имя Калидонской девы все же оказалось в списке аргонавтов? Я полагаю, что дело было так: в походе таки участвовала женщина. Не Аталанта. Женщина, имя которой не упоминалось. Или упоминалось, но ничего потомкам не говорило. И в поисках подходящей достаточно боевой кандидатуры они и впихнули Аталанту. Так вот, я считаю, что женщиной – участницей плавания «Арго» была Эвридика. Только тогда она не еще носила это имя. Дело в том, что Эвридика – это, в общем-то, прозвище, означающее «та, чья справедливость простирается широко». А поскольку жена Орфея сроду никого не судила и ни над кем не властвовала, для объяснения происхождения ее имени потребуется если не солидное исследование, то хотя бы солидное фантазирование – и я этим займусь ближе к концу повествования. И имя это она вполне могла получить потом, есть прецеденты. Так, например, Ясон и Медея заманили в ловушку, убили и разрубили на куски Апсирта – сводного брата Медеи и заодно командующего флотом колхов, посланным царем Колхиды Ээтом для перехвата ахейцев. Так вот, сводного брата звали при жизни Эгиалей, а «Апсирт» как раз и означает «изрубленный» - прозвище, полученное по обстоятельствам смерти. Эвридика, кстати, известна также под именем Агриопы – правда, мало кому известна. Стоп, скажете вы, но ведь поход за золотым руном состоялся после смерти Эвридики! Вы правы, и я уже обещал разрешить это «но». Выполняю. Согласно Вергилию, Эвридика погибла оттого, что наступила на змею, убегая от Аристея, сына Аполлона, вознамерившегося овладеть ею силой, коли Орфея рядом не случилось. Тут есть закавыка. Орфей был ревностным, я бы даже сказал, фанатичным служителем Аполлона – с самых юных лет, с того момента, когда Аполлон вручил ему золотую лиру. Собственно, на «Арго» Орфей выступал также в роли жреца Аполлона, что немало помогало команде в плавании. Более того, гибель певца (он был растерзан обезумевшими менадами – служительницами Диониса) произошла оттого, что он не согласился поклониться Дионису и славил только Аполлона. Что, кстати, тоже странно, так как Орфей – фракиец, а Дионис – фракийский бог, и земляк земляка вполне мог бы уважить, от Аполлона не отвалилось бы. Но верность Орфея была абсолютной – и маловероятно, что она оставалась бы таковой, если бы солнцеликий бог, пусть и косвенно, был причастен к смерти Эвридики. В конце концов, есть эллин и есть иудей, и Орфей – не Авраам, чтобы лишь укрепляться в вере от актов божественной бесчеловечности. Так что версию с Аристеем мы отметаем. Овидий рассказывает нам, что Эвридика наступила на змею, танцуя с наядами в день венчания. Тут мне возразить нечего, кроме одного – гибель возлюбленной Орфея никак не привязана к прочим событиям и могла произойти когда угодно. Просто сказители знали, что Орфей плыл на «Арго», резонно полагали, что при живой жене он бы без нее в плавание не отправился, а раз имя Эвридики среди аргонавтов не упоминается – значит, она погибла до похода в Колхиду. Но почему же все-таки змея? Рискну предложить следующую версию. Я, как уже было заявлено, собираюсь привязать трагическую историю певца и его возлюбленной к району Керченского пролива. В этом проливе имеется мыс Змеиный. Будет ли слишком наглым предположить, что когда Орфея-человека, вернувшегося из колхидской экспедиции без жены, современники спрашивали о ее судьбе, он отвечал им, несмотря на горе (а может, наоборот, благодаря ему), образно и поэтически: «Нас разлучила змея!»? И много ли надо было щедрым на фантазию грекам, чтобы самим придумать подробности той истории, которая и дошла до потомков? Гибель от змеиного укуса вообще открывает невероятный простор для литературных интерпретаций – как, например, показал Амброз Бирс в замечательном рассказе "Убит под Ресакой".
Итак, вы удовлетворены? Эвридика (тогда еще Агриопа) ушла с Орфеем на «Арго», возле мыса Змеиный с ней что-то случилось - и вернулся певец один. Позднее повествователи никому не понятную Агриопу заменили на Аталанту, а гибель Эвридики поместили во времени, предшествующем походу за Золотым Руном. Ну, можно дальше? Э, нет. Нет у меня никакого права полагать, что Эвридика справилась бы с веслом лучше Аталанты. Или что она была менее привлекательна физически (а уж по характеру точно была много покладистей стервозной охотницы). Да и сам Орфей наверняка не прикасался своими тонкими привыкшими к лире пальцами к тяжелому веслу. Так что же тогда, дело швах? Стал бы я тогда пальцы трудить! Есть такая штука, называется «особые заслуги». За них многое прощают и иногда даже орден дают. Вот об особых заслугах Орфея Эагровича и пойдет речь в следующей главе.
Борхес как-то заметил, что "люди поколение за поколением пересказывают всего лишь две истории: о сбившемся с пути корабле, кружащемпо Средиземноморью в поисках долгожданного острова, и о Боге, распятом на Голгофе". Насчет последнего он, пожалуй, не совсем прав.
К. Еськов «Евангелие от Афрания»
Ну, начет первого, пожалуй, Борхес тоже загнул. Вот и я хочу рассказать вам историю совсем не об этом. Впрочем, сбившийся с пути корабль в поисках долгожданного острова в ней таки всплывет эдаким Дэви Джонсовским судном-призраком, не без этого.
Вступление
Из всех героев древнегреческой мифологии мне больше других всегда был симпатичен Орфей. В самом деле: в те героические времена вписать свое имя в историю, не пополнив собственноручно население Аида на десяток-другой теней, было затруднительно. Подвиги мифических героев не находили сочувствия уже у Платона, призывавшего предать Гомера забвению. Орфей же никого не убил – ни по собственной воле, ни в припадке безумия, насланном богами, и это уже немало. Более того, древнегреческому народу Орфей был любезен тем, чувства добрые он лирой пробуждал, усмиряя ссоры и смягчая сердца людей и богов. Да и поэтический талант и преданная любовь к жене Эвридике тоже чего-то стоят. Словом, вот какая у меня возникла идея: давайте представим себе, какой могла бы быть реальная история Орфея и Эвридики – живых людей, еще не ставших героями мифов.
С чего бы начать? Самым известным моментом биографии мифического Орфея является рассказ о его походе в Аид с целью вернуть Эвридику, безвременно погибшую от укуса змеи. Вполне резонно можно предположить, что Орфей-человек действительно совершил путешествие в то место, где по верованиям древних греков располагался вход в Аид, чтобы найти свою жену, с которой почему-то разлучился – что и легло в основу мифа. Где же располагался этот вход? Вот с выяснения этого вопроса я, пожалуй, и начну.
1. Где искать царство теней?
Имеется много мнений (в том числе, и у самих древних греков) о том, где располагался вход в Аид: Гадес (Кадис) возле Гибралтарского пролива, у мыса Кирки (Чирчео) в южной Италии, в расщелине у мыса Тэнар на юге Пелопоннеса (наиболее популярный в позднюю эпоху вариант)… Но дадим слово гомеровскому Одиссею. Ему также пришлось побывать в Аиде – чтобы, по совету волшебницы Кирки, побеседовать с тенью слепого прорицателя Тиресия. Вот как описывае т Одиссей приближение к месту, где находится вход в Аид:
Судно дошло до предела глубокой реки Океана. Там находится город народа мужей киммерийцев...
Где обитали киммерийцы, известно вполне – это район современного Керченского пролива, соединяющего Черное море с Азовским. В те времена он так и назывался – Боспор Киммерийский. Еще он также назывался Боспор Таврический, так как племена тавров также обретались на территории современного Крымского полуострова, также называвшегося тогда Таврическим. Да, да, Крым. Однако с какой стати Гомер поместил Аид, где холод, тьма, никогда не появляется солнце, где дрожит земля и текут огненные реки – на территории курорта с благодатным климатом? А с такой, что во времена Гомера (VIII век до н.э) и тем паче – во времена Одиссея и Орфея – картина была несколько иной. Промежуток XIII – V веков до н.э. был очередным малым ледниковым периодом. Заставший его на излете Геродот сообщал в своих путевых заметках, что 8 месяцев в году здесь стоит нестерпимый холод, замерзает море и весь Киммерийский Боспор. Полтысячелетия спустя Овидий, сосланный императором Августом Октавианом за слишком фривольные стишки в «веселый город Констацу» (тогда – Томы), что на территории западного черноморского побережья в современной Румынии, немедля смирил свою гордость и стал слать в Рим льстивые письма с просьбой дозволить ему вернуться. А в стихах, посвященных этим местам, он упоминает ветры, срывающие крыши, и вино, которое замерзает, так что его приходится откалывать по кусочку. Вполне подходящее местечко для Ада. Но это еще не все. Под территорией Крыма проходит граница материковой скифской плиты, которая, вероятно, оформлена глубинным разломом земной коры. Движения по разломам продолжаются и по сей день, вызывая землетрясения. По этим разломам могли подниматься горючие газы и нефть, которые питаемые атмосферными и карстовыми водами подземные реки, текущие по глубочайшим каньонам, промытым ими в меловых породах Крымских гор, выносили на поверхность. Случаи возгорания этих материалов и привели к созданию образа «огненных рек». И до кучи, чтоб два раза не вставать. Давным-давно пролив Босфор был рекой Босфор, пролив Дарданеллы (в гомеровские времена – Геллеспонт) был перешейком, а Мраморное море – озером. Но где-то в пятом тысячелетии до нашей эры произошло чудовищное землетрясение. Воды Эгейского (фактически – Средиземного) моря хлынули в Мраморное, а из него – в Черное, за короткий срок подняв его уровень более чем на 100 метров и отодвинув береговую линию на восточном побережье на 200 километров. В результате катастрофы огромное количество органического материала оказалось под водой. Более соленые (и потому – более плотные) воды Средиземного моря в комбинации с более легкими водами Черного образовали так называемый клин солености и плотности, при котором затруднен газообмен между поверхностными и придонными слоями воды. А потому вся эта органика перерабатывалась анаэробно, и сульфаты, растворенные в морской в воде, превращались в сероводород. Он накапливался в придонных слоях, время от времени, когда концентрация превышала критическую, всплывая на поверхность – что случается и сегодня. Соответствующий запах и вспышки в случаях самовозгорания добавляли красочные штрихи к общей инфернальной картине.
Итак, местоположение Аида можно считать установленным. Значит, теперь надлежит выяснить, какими судьбами оказались у Боспора Киммерийского Орфей и Эвридика. Ну, с Орфеем особых сложностей нет, даже не буду выделять это в отдельную главу. Об Орфее известно, что он участвовал в походе аргонавтов в Колхиду, что на восточном побережье Черного моря, на территории современной Грузии. Оттуда до Крыма рукой подать, а предположительных вариантов маршрута плавания аргонавтов столько, что загнать сладкозвучного певца в любую точку на черноморском побережье мне не сложнее, чем Жеглову – положить в лузу «мертвый» шар. Есть, правда, одно «но»: в походе на «Арго» мифический Орфей участвовал после неудачной попытки вернуть Эвридику. Разрешению этого «но», равно как и вопросу о транспортировке Эвридики, я и посвящу следующую главу.
В декабре месяце ему исполнится пять лет. За это время неоднократно случались приливы и отливы в списке френдов, многие сиюминутные записи потеряли всякую актуальность, а безымянные герои иных историй, напротив, стали ЖЖ-юзерами. Всвязи с этим я произвел изрядную чистку записей за 2003 - 2005 годы. Лучшее из того периода я вскоре опубликую по новой, дабы порадовать тех, кто зафрендил меня недавно и совершенно справедливо не стал утруждать себя археологическими раскопками в моем журнале. А худшее - так его и не жалко. Вместе со стертыми постами погибло какое-то количество комментариев, за что я приношу их авторам мои искренние извинения. Впрочем, не стоит сильно печалиться - я стирал я лишь те записи, где комментарии сводились, в основном, к смайликам и одно-двухсложным фразам.
А если вам все еще грустно - вот вам раскопанный среди старого домкрат для настроения. Веселого еврейкого Нового Года тем, кто его празднует, а прочим - просто хорошей недели.
В комментариях к предыдущему посту о масштабах израильской оккупации френды выразили пессимизм относительно успеха в деле донесения правды до тех, кто ее знать не желает. К сожалению, аргумент в пользу их утверждения не заставил себя ждать.
В журнале уважаемого yaqir_mamlal некая социолог доказывает небезумность выводов печально известной идиотки Таль Ницан (о том, что израильские солдаты не насилуют палестинок по причине расистских убеждений).
Воистину, прав ab_pokoj - инопланетные негодяи намеренно низводят человеческий интеллект до уровня плинтуса, дабы вволю над этим человечеством поржать.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
robert_myname's journal
