Загадка Орфея-3

Часть I
Часть II

3. «Без Орфея – как без рук!» - Бриарей, гекатонхейр.

         Я должен повиниться в том, что мне не удается исполнять свое обещание буквально, а именно – восстанавливать историю Орфея-человека, и детали сугубо мифические переплетаются в моем повествовании с событиями, которые могли иметь место и в действительности. Но что поделать? Для греков, с их близостью к природе и живым воображением, способным в нескольких светлых точках на небе углядеть человека, зверя или чудовище, да еще и снабдить их соответствующей биографией, присутствие богов в их жизни было зримым, ощутимым, я бы даже рискнул сказать – будничным. Хрустел кустами озорной сатир, из-за качнувшейся ветки в лесу выглядывала застенчивая дриада, в пене поднимающихся волн плескали гривы коней колебателя земли Посейдона и Дионис строил рожки всякому, кто прикладывался к бурдюку с вином. Оттого-то и выдумывали ахейцы свою историю с размахом, не смущаясь нестыковками и непоследовательностью. Мне, скромному эпигону, остается лишь следовать сложившейся традиции – не забывая, конечно, совсем о поставленной задаче  - расплетать перепутанное, но также и помня, что нить повествования – в руках у Мойр, и что бронзовые ножницы – там же.

         Итак, что могут короли, в особенности – фракийские? Ибо если мифический Орфей был сыном речного бога Эагра и музы Каллиопы, то, надо полагать, и Орфей-человек был знатного происхождения. Легенды говорят, что своим пением и игрой на лире он мог зачаровывать птиц, рыб и зверей, заставлять деревья и скалы плясать и даже менять пути течения рек. Последнее мифическим аргонавтам было весьма кстати, так как их обратный путь в Грецию по европейским рекам сегодня представляется абсолютно невозможным. Но всему свое время, об этом позже.                   
         Проследим вкратце основные события похода аргонавтов, где заметно участие Орфея. Аргонавты собираются на берегу Пагасейского залива, что на восточном побережье Эгейского моря в Пелопонессе и кидают жребий, кому с кем сидеть на веслах. Вопрос этот - совсем не шуточный, ибо от слаженности работы гребцов зависит скорость хода, а порой – и жизнь корабля. А покровителем посадки на суда у греков был как раз Аполлон, которому Ясон и приносит в жертву пару быков. Орфей не упоминается напрямую, но полагаю, что всякий акт благосклонности Аполлона мы можем смело хотя бы отчасти ставить в заслугу Орфею, его преданному служителю. Затем герои устраивают отвальную, и если бы не Орфей, своим пением успокоивший нескольких пьяных буянов, несколько скамей на «Арго» могли бы опустеть еще до выхода в море.
         Наутро «Арго» выходит из залива и идет на северо-восток, делает остановку на острове Лемнос, где герои совершают многочисленные любовные подвиги и едва не остаются насовсем, но Геракл пинками загоняет их на корабль и заставляет двигаться дальше. А дальше им предстоит пройти по длинному и узкому проливу Геллеспонт, у самого входа в который на восточном берегу стоит Троя, и весь этот берег – подвластная ей территория, Троада. Мифический Лаомедонт (царь Трои) был изрядной свиньей. Когда город начало терроризировать морское чудовище (по Лаомедота же, кстати, вине – чудище наслали Посейдон и Аполлон, работавшие на Лаомедонта по воле Зевса и не получившие оговоренной платы), он для его умиротворения назначил в жертву собственную дочь, Гесиону, и повелел приковать ее на берегу. Геракл отправил чудовище в его морской Тартар и спас дочь Лаомедонта. А тот не только не отдал Гераклу обещанной платы, но и велел гнать, как приблудного пса – мол, не тебе, презренному наемнику, мне, помыкающему богами, условия ставить. Геракл поклялся, что не забудет – и вот он плывет на «Арго» мимо Трои. Понятно, что троянский царь не упустил бы случая провести окончательное решение гераклова вопроса. Если же отвлечься от мифа, то все будет гораздо проще, хотя и с той же полярностью. Все упрется, конечно же, в деньги: у Трои была монополия на торговлю в Евксинском понте, и шныряющие по черноморью и разведывающие там торговые пути ахейцы были ей совсем некстати. А значит - «Арго» по любому нужно прошмыгнуть по Геллеспонту тихо-тихо, прижимаясь к противоположному, западному берегу.
         На западном берегу тоже не все ладно. Он населен киконами – воинственным племенем, издревле промышляющим грабежом выброшенных на берег и даже просто проходящих мимо кораблей. Для лучшего ощущения того, насколько серьезную угрозу они представляли, привожу следующий факт. Всего лишь через два поколения после аргонавтов с киконами столкнется Одиссей (кстати, внук Автолика, одного из аргонавтов). После взятия Трои греки, опьяненные победой, решили продолжить утверждение своей политики и разграбили Исмар – город союзных Трое киконов. Они собрались силами и так вдарили по грекам на следующий день, что тем пришлось срочно улепетывать, потеряв по 6 человек с каждого корабля, а их у Одиссея было двенадцать. Можете себе представить, как несладко могло прийтись одинокому «Арго». Однако он прошел нетронутым, под покровом, я бы даже сказал, дипломатической неприкосновенности. Во-первых, киконы – фракийский народ, а Орфей – тоже фракийский кикон, причем, по-видимому, довольно знатный, и вдобавок – известный на всю Элладу певец. Уже одно это могло бы обеспечить аргонавтам известное покровительство (каковым, например, пользовались со стороны уголовных авторитетов звезды кино и эстрады в бывшем СССР). Но это еще не все. Знаток магии и мистики, посвященный в Элевсинские мистерии (считавшиеся в ту пору наиболее важным эзотерическим обрядом), Орфей убедил аргонавтов перед заходом в Геллеспонт принять участие в мистериях на острове Самофракия, расположенном поблизости. Имя острова восходит к языку амазонок и означает «священный остров». Самофракийские мистерии были основаны на культе кабиров – «Великих Богов», покровителей мореплавателей, и по значению приравнивались к Элевсинским. Посвященные получали пурпурный амулет, ценившийся как оберег от всех напастей, но особенно от кораблекрушений. Полагаю, что в силу либо политических, либо религиозных причин киконы относились с посвященным с уважением – иначе охранные свойства амулетов слишком быстро подвергались бы сокрушительной проверке и участие в мистериях не ценилось бы так высоко. Конечно, вполне возможно, что при здравом размышлении киконы по любому не стали бы нападать на мореходов, у которых из товара только мечи, щиты и многолетняя практика боевых схваток. Но для взывания к здравому смыслу надо выиграть хоть немного времени прежде, чем схватка началась – и кто лучше Орфея с его волшебным пением смог бы это сделать?
         Благополучно пройдя Геллеспонт, «Арго» вошел в Пропонтиду (Мраморное море), с разными приключениями, сейчас не существенными, прошел по ней и приблизился к проливу Босфор (тогда – Боспору Фракийскому). В нем располагались ужасные движущиеся скалы – Симплегады, сокрушавшие проходившие между ними корабли (скорее всего, речь идет об огромных льдинах – помните, в те холодные времена их вполне могло приносить впадающими в Черное море реками). Чтобы пройти между скалами, грести пришлось так, что «весла гнулись», а слаженность движений и неутомимость гребцов обеспечивало опять таки пение Орфея.
Затем аргонавты двинулись вдоль южного побережья Черного моря, на островке Тиниада Орфей воздвиг алтарь Аполлону и принес ему в жертву козла – и Аполлон предстал грекам во всем своем великолепии. В это мгновение аргонавты поклялись не оставлять друг друга в минуту опасности, а в память об этой клятве на острове был построен храм Гармонии.
         После еще какого-то количества приключений аргонавты добрались до Колхиды, взяли Ээта  на Евксинский понт и с руном и Медеей на борту бросились наутек. На обратном пути Орфей сперва спас «Арго» от коварных сирен, своим чарующим пением заманивавших мореплавателей на гибельные скалы – аэд просто заглушил их пение своим. Потом, когда аргонавты несли свой корабль на плечах к соленому озеру Тритон и едва не умерли от жажды, Орфей подсказал как умилостивить бога Тритона, чтобы он подсказал им путь к Средиземному морю. После «Арго» попал в бурю возле острова Анафа и мог погибнуть, но Аполлон послал луч света, осветивший берег и позволивший кораблю пристать и укрыться от бури.
         Как нетрудно заметить, вклад Орфея в успех колхидской экспедиции огромен. И даже если мы отбросим явно мифические элементы, вроде сирен и явления Аполлона, о необходимости прокрасться мимо Трои вдоль фракийского берега Ясон наверняка подумал заранее, равно как и о том, что пение Орфея, способное удвоить силы гребцов и заставить их работать как единый механизм, для «Арго» значит много больше, чем еще один воин, умеющий управляться с веслом. Два тысячелетия спустя у другого народа, прославившегося отважным мореходством и пиратством – викингов, кормчий получал тройную долю добычи против обычного бойца, даже если ни разу не сходил с корабля и не вступал в схватку. Просто потому, что от него зависела жизнь всего корабля. Вряд ли Орфей заслуживал меньшего, и Ясон это понимал.

          Зачем прославленному певцу, любимцу людей и богов, обладателю юной, прекрасной и взаимно любимой жены искать в далеких краях приключений на свою задницу и пиратской славы – вот вопрос, над которым стоит задуматься. И есть у меня предположение, что когда Ясон позвал Орфея в поход до Черного моря, тот ответил ему фразой, которая тысячелетия спустя будет эхом летать по улочкам одного города на берегу того же моря: «А оно мне надо?». Чем соблазнил практичный предводитель романтичного певца – романтикой дальних странствий, славой не для себя, но для Греции или возможностью распространить культ Аполлона за пределы Эллады – я не знаю, да это и не существенно. Существенно то, что, давая согласие, Орфей поставил условие – Эвридика плывет с ним, а Ясон предоставляет гарантии уважительного к ней отношения со стороны экипажа. Решил эту задачу Ясон, видимо, довольно прямолинейно: заставил аргонавтов принести клятву. Клятва была делом серьезным, и за примером далеко ходить не надо. Когда ахейские цари чуть глотки друг другу не перегрызли из-за прекрасной Елены, они, по совету хитроумного Одиссея, поклялись, что, кого бы Елена не выбрала, они единой силой вдарят по всякому, кто рискнет напасть на счастливого избранника. И когда Парис украл Елену у Менелая Спартанского и увез в Трою – через «не хочу» все явились под ее стены как миленькие и провели там десять лет.

          Итак, потратив безумное количество слов, я сумел протащить Эвридику на борт «Арго» и отправить ее в черноморский круиз. Теперь нам предстоит выяснить, что же это была за «змея», разлучившая Орфея с его возлюбленной, и что означает его путешествие за ней в Аид. Для этого нам придется поподробнее рассмотреть маршрут аргонавтов от Колхиды до родной Греции, чем я и займусь в следующей главе.

Продолжение следует...